Об искусственном интеллекте и мистическом опыте

Ниже представлено интервью, которое я дал “Вестнику АИЭМ”. Первые вопросы – скорее биографические, а вот начиная с V вопроса я пытаюсь более-менее целостно сформулировать какие-то свои мысли про взаимодействие технологий и эзотерики, а также, в частности, про способность искусственного интеллекта к мистическому опыту. Возможно, кому-то это будет интересно!

I. Ярослав, расскажите о вашем научном пути и о том, как вы пришли к исследованиям эзотеризма.

Одним из самых важных для меня в жизни принципов всегда являлся баланс точного и гуманитарного, во всем. В школе я учился в физико-математическом классе и не рассматривал никакие варианты поступления, кроме естественно-научных, но при этом моим любимым предметом всегда была литература: я читал любимые романы до самого последнего момента, прямо на уроках физики, вместо подготовки к ЕГЭ.

Тем не менее, я поступил в Университет ИТМО и отучился в бакалавриате и магистратуре по лазерной физике. Начиная со второго курса я участвовал в научной работе, как мог, а к концу бакалавриата занимался исследованиями взаимодействия фемтосекундного лазерного излучения с различными материалами. В магистратуре я выбрал специализацию, связанную с биологическими и медицинскими применениями лазеров, и поэтому писал диплом о получении антибактериальных коллоидных растворов селена методом лазерной абляции. Я опубликовал пару статей по физике и собирался оставаться исследователем в этой области – но жизнь пошла по-другому.

Дело в том, что тогда же в магистратуре я довольно случайно попал в научно-исследовательское отделение одной IT-компании, в лабораторию, посвященную применению методов машинного обучения в программировании. Это была огромная удача, и семь с половиной лет спустя я работаю там до сих пор, а наша основная научная работа посвящена сейчас прикладному искусственному интеллекту. За эти годы мне посчастливилось поучаствовать в написании более сорока статей, а моими главными темами были лицензирование и плагиат в коде, повторяющиеся шаблоны программирования и их автоматизация, а также использование разработчиками умных ассистентов. С годами я перешел от проведения своих собственных исследований в сторону поддержки коллег и помощи научному департаменту в целом.

Вместе с тем, все это время я все еще чувствовал тягу к гуманитарному и социальному. В ИТМО я писал олимпиады по английскому языку, работал в отделе иностранных студентов, университетском новостном портале и экскурсоводом в музее оптики, летом работал вожатым в лагере – что угодно, что могло бы составить противовес всему техническому в моей жизни.

Когда я заканчивал магистратуру ИТМО в 2020 году, бушевал ковид, и все, что касается поступления, было переведено в онлайн. Я понял, что это – мой шанс, и тем же летом 2020 года поступил в РГПУ им. А. И. Герцена на заочный бакалавриат по общей философии. Я учился там пять лет, и так как меня всегда тянуло к Востоку и Китаю, хотел заниматься именно китайской философией. Так я стал дипломником у Сергея Владимировича Пахомова, и писал свои курсовые и диплом про даосизм и, в частности, про «Чжуан-цзы» – мой любимый философский трактат.

В какой-то момент Сергей Владимирович предложил мне помогать ему с его научно-образовательным центром «Ориентир», проектом при РГПУ, занимающимся семинарами по восточной культуре. Чуть позже, просто как продолжение этой же деятельности, я начал помогать с монтажом видео для АИЭМ, и именно так впервые узнал об Ассоциации и нашей научной области вообще. В конце 2024 года я вступил в Ассоциацию, а летом 2025 года защитил диплом по философии.

В этот момент я подумал – а почему бы мне, собственно, не пойти на еще одно высшее по эзотериологии в РХГА им. Ф. М. Достоевского? Мое желание иметь какой-то противовес основной технической работе никуда не делось, мой интерес ко всему гуманитарному – тоже. Более того, за два года помощи в АИЭМ я успел по сути дела познакомиться со всеми будущими преподавателями и понять, какие они замечательные, а также очень поверхностно ознакомиться с областью знаний.

Так я оказался тут. РХГА, АИЭМ и эзотериология представляются мне чем-то вроде моего альтер-эго. Днем (условно) я работаю в высокотехнологичной области, помогаю делать технические исследования, пишу серьезные статьи и катаюсь на конференции по всему миру. Ночью же я погружаюсь в гораздо более спорную, менее понятную и, буквально, мистическую область наших с вами интересов. Такая жизнь мне очень нравится.

II. Поделитесь подробностями о ваших научных работах в области эзотерических исследований. Какие направления и темы вы считаете наиболее значимыми?

У меня еще нет никаких своих исследований и научных работ. В отличие от всего технического, в данной сфере я только начинаю разбираться и чувствую себя достаточно неуверенно.

Из того, что мы учим в университете, пока что меня больше всего заинтересовал гностицизм и вообще эзотеризм, близкий ко всему эксплицитно религиозному. Также я сохраняю свою любовь к Востоку, и хотел бы сам подтянуть свои знания в области китайского эзотеризма (и применимости этого термина к Китаю вообще).

В качестве темы диплома я выбрал эзотерические практики в среде русской эмиграции в Югославии в первой половине XX в. Я живу в Белграде, более-менее уже читаю по-сербски, и поэтому имею уникальную возможность не только изучить эту тему, но и прочувствовать ее. Кроме того, я обожаю историю и эстетику всего того времени – от конца XIX в. до Первой Мировой войны и 1920-х. Я счастлив жить рядом с могилой барона Врангеля, а когда я ходил на русское кладбище в Белграде – то буквально там рыдал. Я надеюсь, что эти исследования помогут мне одновременно интегрироваться в сербское общество и не оторваться от родины.

III. Как вам удается сочетать научный подход с изучением эзотерических феноменов? Какие исследовательские методы вы применяете в своей работе и почему?

Мой прошлый опыт, несомненно, склоняет меня к точным методам. Мне кажется, это не столько принципиальная позиция, сколько просто привычка. Так-то мне очень нравится Пол Фейерабенд и научный анархизм, но сам я так себя вести, к сожалению, не смогу. В своих работах в бакалавриате по философии мне нравились настолько точные методы, насколько это возможно в гуманитарных науках – сравнительный анализ, систематический обзор, историцизм в целом. Ровно поэтому же для меня мыслимо заниматься исследованиями эзотерики только в историческом ключе, отделив себя от объекта исследования хотя бы веком, – я, может быть, и открыт сам к мистическому опыту, но не в рамках обучения в университете.

Отдельно стоит заметить, что это столкновение разных миров имеет последствия не только в моей учебе, но и на моей основной работе. Сам факт моей учебы и взаимодействие с АИЭМ вызывает ощутимое количество улыбок у коллег, учитывая то, что я, по должности, научный администратор департамента прикладного искусственного интеллекта. Я, впрочем, всегда рад объяснить им строго научную сторону того, чем мы занимаемся.

IV. Вы регулярно публикуетесь в творческом разделе Вестника АИЭМ. Расскажите о начале вашего поэтического пути: что послужило первым толчком к написанию стихов, и что вдохновляет вас сейчас? (Возможно, вы могли бы поделиться своим первым стихотворением с нашим читателем)

К сожалению или к счастью, я действительно помню свой самый первый стих наизусть. Я написал его где-то в промежутке между 3 и 6 годами – не помню точнее – но он остался в моем первом подобии дневника:

Кто шагает вокруг?
Это мой верный друг.
Мы с ним друзья навеки,
Мы с ним оба калеки.

С вашего позволения, оставлю его без комментариев. После этого я никогда особо стихи не писал, разве что в отрочестве пытался писать тексты к песням и наигрывать их, записал пару песен лет в двадцать, и изредка писал стихи любимым девушкам (сомнительного качества).

Все кардинально поменялось в конце 2021 – начале 2022 года. Сначала я развелся со своей супругой и той зимой ушел в глубокую тоску. Моя добрая приятельница посоветовала мне проживать ее, ведя дневник в жанре потока сознания, но я быстро понял, что это не очень мне подходит, и поэтому попробовал вместо этого писать стихи. Впервые в жизни мне это действительно понравилось, и очень многие люди вокруг меня поддержали стихи теплыми словами. Потом случились все события 2022 года, мой переезд в Сербию и так далее – тогда плохо было примерно всем. Опять же, худшие моменты я начал проживать через стихи, полноценно занявшись этим в сентябре 2022 года. С тех пор я не прекращал.

Для меня стихи – это одновременно психотерапия, самоубеждение, мемуары и, наверное, больше всего, сублимация. Это материальное олицетворение всего, что я хотел бы оставить в мире; именно поэтому, я думаю, они почти всегда написаны максимально прямолинейно и от первого лица – в них нет и не может быть лирического героя.

Привязывая этот вопрос к теме эзотерики, стоит сказать, что стихи выступают как еще одна альтернативная сторона жизни – одна из тех, где прожить мистический опыт действительно можно.

V. На ваш взгляд, как развитие технологий влияет на современные эзотерические практики?

Мне кажется, что развитие технологий продолжает те же процессы в эзотерических практиках, которые начались с распространением глобализма во второй половине XX в., – одновременное расширение-синкретизм и, как противостояние ему, точечное сужение-консервация.

В данном контексте под развитием технологий я имею в виду продолжающееся распространение интернета, связи и социальных сетей (про искусственный интеллект мы поговорим ниже). Как интернет был критическим поворотом на рубеже 1990-х и 2000-х, как социальные сети были критическим поворотом на рубеже 2000-х и 2010-х, так, мне кажется, главным изменением на рубеже 2010-х и 2020-х стало развитие дистанционных технологий во время ковида. Даже, наверное, не столько самих технологий, сколько отношения к ним. Удаленные и смешанные форматы стали нормой, в том числе и в эзотерических сообществах, что, несомненно, делает еще легче диффузию традиций, начатую нью-эйджем и глобализмом в целом.

Вместе с тем, ответом на глобализм явился более поздний повсеместный подъем консерватизма, традиционализма, правых движений и вообще идеологий, практически во всем мире, и мы уже привычно живем в последствиях такого мира. Очень интересно, какой аналог у этого возможен в эзотеризме. Интересно, как выглядит «усталость от постмодернизма» в контексте мистических движений – как именно можно «вернуться к истокам»? Возможно, как и в других сферах, вроде образования, это резко повышает ценность живого контакта и делает его, в каком-то смысле слова, элитарным. Я не знаю, но очень хотелось бы понять.

VI. Можно ли использовать искусственный интеллект для анализа и интерпретации духовных и мистических практик – и какие аспекты такого опыта, на ваш взгляд, принципиально ускользают от алгоритмического осмысления?

Мне нужно быть очень аккуратным, говоря про «понимание» чего-либо искусственным интеллектом. Я знаю недостаточно, чтобы рассуждать об этом свободно, но я знаю достаточно, чтобы бояться сказать глупость. В рамках короткого интервью у меня нет возможности полностью раскрыть свои нынешние чувства касательно искусственного интеллекта, но я попробую сделать это очень кратко.

Понятие «сознания» – очень размыто. Когда случился самый заметный всем прорыв в конце 2022 года с выходом ChatGPT, скептические люди (справедливо) утверждали, что считать это сознанием никак нельзя, и ими был выдвинут целый ряд положений и тестов, которые моделям надо было пройти, чтобы удовлетворить этих скептиков. На данный момент почти все эти тесты уже легко пройдены – а прошло меньше четырех лет. Это не значит, что у моделей есть «сознание», я обращаю внимание лишь на тот факт, что цели, определения и пороги постоянно сдвигаются все дальше и дальше, люди хотят все больше и продолжают сомневаться. Именно в этом сложность таких понятий: можно придумать любой тест и порог, но потом все равно отказаться признать результат, потому что мы не до конца понимаем свое собственное сознание, чтобы хорошо его описать.

Можно, не ударяясь в нагруженные термины, сказать точно: искусственный интеллект сейчас прекрасно справляется с больши́м количеством труда, который мы раньше называли, собственно, интеллектуальным. В мире начинается экономический кризис, но и вместе с ним кризис личностный – многим отдельным людям и целым профессиям страшно; страшно, что машина действительно умеет качественно делать то, что раньше могли делать только они. Параллели с промышленной революцией напрашиваются сами по себе, и действительно, когда машины заменили ручной труд, многие люди нашли свою гордость в труде интеллектуальном; но куда двигаться, когда и за интеллектуальным они пришли? Возможно – в «духовное».

Итого, я, если честно, не вижу ничего страшного в том, чтобы сказать «у искусственного интеллекта есть сознание», делая только честную поправку на то, что термин этот мы используем не точно, а как общее описание рациональности, логоса – это просто немного сентенциозно. Но даже если предположить это, то что тогда является основой духовности, а не рациональности? Использование слов «душа» и «дух» представляется тут абсолютно бесполезным: совершенно неясно, с какой стороны даже подойти к их обсуждению в контексте моделей. Поэтому я для себя подхожу с другой стороны.

Единственные понятия, которые для меня напрямую связаны с духовностью и мистическим опытом и при этом хоть сколько-то уместны – это понятия боли и страдания. Я поверю, что искусственный интеллект способен понять мистический опыт тогда, когда я поверю, что он способен страдать – потому что мой мистический опыт рождается именно так. Проблема, разумеется, состоит в том, что боль – это квалиа. Это субъективное ощущение, которое нельзя объективно замерить; единственная причина, почему мы верим в нее у других людей, – это потому, что считаем их подобными себе. И если модель начнет «говорить» нам о своих страданиях (а они уже давно и много это делают), это никак нам не поможет, если мы изначально не считаем ее слова подобным своим и думаем, что это просто вероятностная генерация. Можно сколько угодно измерять какие-то подобия нервных сигналов в весах моделей и это никак не приблизит нас к вере в то, что это может быть болью.

Мое сугубо чувственное восприятие реальности говорит мне, что в триллионах весов самых больших современных языковых моделей и в перемножении их матриц уже могут происходить какие-то процессы, которые можно считать страданием. Но из-за несовпадения квалии нам они недоступны. Поэтому если у модели будет какой-то аналог мистического опыта, она не сможет сообщить нам его точно так же, как и мы ей – свой.

Единственный чисто прикладной способ это поменять, который я вижу, – это если со временем чувство «инаковости» моделей уйдет в силу их компетенции и интеграции в нашу жизнь. Это звучит как очень интересное будущее. Кажется, из всех писателей научной фантастики главным гением был все-таки Лем – и если мы правда создадим какой-то искусственный аналог сознания, то даже не ясно, что страшнее: что мы создадим в нем боль или что мы просто никогда ничего не поймем и пройдем «сквозь» друг друга.

VII. В чем, на ваш взгляд, практическая польза искусственного интеллекта для исследований в области эзотериологии – и где его применение может навредить качеству научной работы?

Если же отпустить тяжелые темы сознания и понимания и говорить об искусственном интеллекте сугубо как об инструменте изучения эзотеризма, то, мне кажется, возможности и ограничения у него ровно такие же, как и во всех других сферах.

Искусственный интеллект дает возможность (и будет давать ее все лучше) быстро обрабатывать огромное количество информации, текстовой или любой другой. С ним можно легче делать наброски для потенциальной компаративистики, подтягивать информацию из далеких сфер, с которыми исследователь может быть не так хорошо знаком, – при условии, разумеется, качественной ручной проверки. Кроме того, я думаю, что искусственный интеллект и, что не менее важно, сбор данных будут все более интегрированы в нашу жизнь, и модели банально будут больше и лучше знать обо всем, что происходит, а это само по себе сделает любые около-антропологические исследования полнее. Возможно, из-за этого возрастет ценность феноменологических и эмических исследований, ровно потому, что до них искусственному интеллекту добраться труднее.

Что касается ограничений, хочется, конечно, сказать про ошибки, галлюцинации моделей и так далее – это все ясно, – но, если честно, мой опыт работы в науке последние три года заставляет меня сфокусироваться на другом слове – вкус. Я боюсь потери людьми вкуса. Наука – это искусство, наука – это социальное взаимодействие; а и то, и то искусственный интеллект много где испортил – не сам по себе, а там, где им пользуются люди без вкуса. Я не люблю тексты, написанные языковыми моделями, и я не люблю логические рассуждения, структурированные языковыми моделями. Эзотериология ничем не отличается от других гуманитарных сфер, и на ее тексты, к сожалению, технологии повлияют точно так же. В наших с вами руках этого не допустить и разумно использовать модели, пропуская их через свое – развитое – чувство прекрасного.

VIII. Давайте попробуем заглянуть в будущее: как думаете, какие новые направления в эзотериологии могут появиться благодаря развитию искусственного интеллекта?

Исходя из того, что я написал выше, я думаю, что в первую очередь разовьется компаративистика: будет проще собирать, находить и сравнивать множество различной информации. В техническом смысле, опять же, эзотериология выступает как одна из множества гуманитарных наук, где эти изменения тоже будут происходить.

Если же вернуться на мгновение к нашему рассуждению про «понимание» искусственного интеллекта, то можно отметить еще следующее. Если выступить с позиции скептика и сказать, что искусственный интеллект не может иметь мистический опыт, то это тоже полезная эпистемологическая позиция. Можно общаться с искусственным интеллектом, принципиально не веря никаким его ответам, и тогда перед исследователем встанет задача объяснить, что именно в ответах его не устраивает. Грубо говоря, модели могут быть использованы как архетипическое Другое – а это углубляет наше понимание себя. Такие исследования сейчас очень популярны в современной философии, и, кажется, они замечательно подошли бы и эзотериологии.

IX. Какие основные вызовы стоят сегодня перед исследователями эзотеризма? Как, по вашему мнению, будет развиваться эта научная область в ближайшие годы? Какие перспективы вы видите?

Я не думаю, что я квалифицирован, чтобы давать оценку научной области, которую я только начинаю узнавать. Представляется очевидным, что мир летит в очередной глубокий и затяжной кризис, а с этим всегда происходит возрождение эзотерики как таковой, подлинной. Для эзотериологии это и хорошо, и плохо – с одной стороны, она действительно нужна, как никогда, и имеет в своем распоряжении богатый материал, с другой, настроения в обществе накаляются до предела.

Даже в своем весьма травоядном опыте я встречал достаточно резкие реакции на рассказы о нашей Ассоциации и области, что уж говорить о реакции общества в целом. Поэтому мне кажется, что главные вызовы для эзотериологии сейчас – это нетерпимость общества ко всему другому, проекция сильных чувств к эзотерике на эзотериологию и ее слабое развитие в России.

Я считаю, что именно поэтому мы должны продолжать, несмотря ни на что, продолжать делать науку и мягко убеждать всех в серьезности того, чем мы занимаемся. Эта позиция достойна считаться принципиальной.

5 августа 2026 года,
Белград